Неточные совпадения
Автономная
власть техники есть предельное выражение царства Кесаря, новая его
форма, непохожая на прежние
формы.
До этого люди живут в гипнозе
власти, и это распространяется и на жизнь церкви, которая тоже может оказаться одной из
форм кесарева царства.
У людей с древних времен была потребность в религиозной санкции
власти, которая иногда принимала
формы таинства помазания.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от
власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные
формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в
форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Гораздо глубже то, что
власть опиралась на религиозные верования народа, и ее исторические
формы падали, когда эти верования разлагались.
Гений
формы — не русский гений, он с трудом совмещается с
властью пространств над душой.
С
властью объективизма, в реалистической или идеалистической
форме, порывает лишь экзистенциальная философия, хотя она и принимает разные направления и может срываться в новую
форму объективизма, как, например, у Хайдеггера при освобождении от старой терминологии.
Они говорили о несправедливости
власти, о страданиях несчастных, о бедности народа, но, в сущности, глаза их, смотревшие друг на друга под шумок разговора, не переставая спрашивали: «можешь любить меня?», и отвечали: «могу», и половое чувство, принимая самые неожиданные и радужные
формы, влекло их друг к другу.
Рос дом. Росли деревья. Открылась банкирская контора, а входа в нее с переулка нет. Хомяков сделал тротуар между домом и своей рощей, отгородив ее от тротуара такой же железной решеткой. Образовался, таким образом, посредине Кузнецкого переулка неправильной
формы треугольник, который долго слыл под названием Хомяковской рощи. Как ни уговаривали и
власти, и добрые знакомые, Хомяков не сдавался.
Разрыв мужского и женского начала, отличающий природу
власти и проявляющийся в ее жестком и насильническом характере, коренится в изначальном нарушении полового равновесия в человечестве, а вовсе не связан с той или иной частной
формой государственности, которая и вся-то вообще есть внешняя реакция на внутреннее зло в человеке.
Насколько эти упования связываются с той или иной
формой исторической
власти, или ее эволюцией, они впадают в утопизм и сентиментализм.
Перед ним встает соблазн стать магическим, приобрести
власть над этим миром, с которым оно связано чрез свою материю, восприемлющую художественную
форму.
Глубокий и темный инстинкт
власти, порождающий ее разные
формы, здесь подменивается рассудочным утилитаризмом, и
власть представляется чем-то вроде наемного лакея, которого можно позвать и отпустить.
Историческая жизнь человечества нуждается в организованных
формах общежития, которые установляются
властью, ее повелевающей и принуждающей силой.
Анархизм в своих построениях обычно не считается именно с этим инстинктом
власти, порождающим все новые ее
формы, он хочет побороть феноменологию
власти, не затрагивая ее онтологии.
Конечно,
власть не может быть только чистым произволом правителей, и в принудительную
форму права, облеченного защитой организованного принуждения, может быть закономерно включено не всякое содержание, а лишь принимаемое или попускаемое фактическим правосознанием.
Чиновничество царит в северо-восточных губерниях Руси и в Сибири; тут оно раскинулось беспрепятственно, без оглядки… даль страшная, все участвуют в выгодах, кража становится res publica. [общим делом (лат.).] Самая
власть, царская, которая бьет как картечь, не может пробить эти подснежные болотистые траншеи из топкой грязи. Все меры правительства ослаблены, все желания искажены; оно обмануто, одурачено, предано, продано, и все с видом верноподданнического раболепия и с соблюдением всех канцелярских
форм.
Тареев утверждает свободу абсолютной религии духа от исторических
форм и свободу природно-исторической жизни от притязаний религиозной
власти.
Религиозный анархизм Льва Толстого есть самая последовательная и радикальная
форма анархизма, т. е. отрицание начала
власти и насилия.
Но сразу после поступления, когда мы облеклись в желанную
форму, с треугольной шляпой и шпагой, встал перед нами полицейский надзор в виде
власти инспектора, тогда вершителя судеб студенчества не только казенного но и своекоштного — две довольно резкие категории, на какие оно тогда разделялось.
Вотчинные права барина выступали и передо мною во всей их суровости. И в нашем доме на протяжении десяти лет, от раннего детства до выхода из гимназии, происходили случаи помещичьей карательной расправы. Троим дворовым «забрили лбы», один ходил с полгода в арестантской
форме; помню и экзекуцию псаря на конюшне. Все эти наказания были, с господской точки зрения, «за дело»; но бесправие наказуемых и бесконтрольность карающей
власти вставали перед нами достаточно ясно и заставляли нас тайно страдать.
Социализм и анархизм — предельные этапы новой истории, последние соблазны человечества, и страшны они своим внешним сходством с
формами новой теократии, призванной окончательно разрешить проблемы хлеба и
власти, всех насытить и освободить.
«Христианское государство», делающее вид, что мир принял христианство и что христианская
власть господствует над миром, во всех своих
формах было исторической сделкой христианства с язычеством.
Если отдаться исключительно
власти формально-рассудочного начала, то мы фатально попадаем в царство номинализма слов, слов, лишенных реального смысла,
форм, лишенных реального содержания.
Папоцезаризм и цезарепапизм были двумя
формами «христианского государства», двумя ложными попытками
власти этого мира выдать себя за христианскую, в то время как никогда не было сказано и предсказано, что религия Христа будет властвовать над миром, будет преследовать и насиловать (а не сама преследоваться и насиловаться).
Я не хочу, цельным духом своим не хочу находиться во
власти номинализма языка и формализма логики, для которых «бытие»
форма суждения, во всяком изреченном «есть» дана лишь часть суждения.
Великая правда этого соединения была в том, что языческое государство признало благодатную силу христианской церкви, христианская же церковь еще раньше признала словами апостола, что «начальствующий носит меч не напрасно», т. е. что
власть имеет положительную миссию в мире (независимо от ее
формы).
Одна и та же
форма может иметь разное значение в зависимости от того, находимся ли мы во
власти номинализма слов или освободились от нее.
Но все
формы государства и
власти священны лишь до тех пор, пока верят в их священность.
Оно принимает
форму борьбы против
власти, разума, нормы, закона.
В известные эпохи представляется священным не только государство вообще и начало
власти вообще, но и определенные
формы государства и
власти, напр., монархия, как потом может показаться священной демократия.
— Он не столько не удовлетворяется, сколько стремится облечь их в умственную
форму и, так сказать, оправдать их перед мыслию свободною и самодеятельною. В естественном праве Гегель требует, чтобы вместо отвлеченного способа созидать государство понимали это государство как нечто рациональное в самом себе, и отсюда его выводами были: повиновение
властям, уважение к праву положительному и отвращение ко всяким насильственным и быстрым переворотам.
Романтизм в своих исканиях есть борьба за освобождение субъекта, освобождение человека от
власти закованности в конечных
формах объективированного мира, от
власти интеллектуализма, приковывающего к ложной идее объективного бытия, к общему.
Аскеза в сущности должна означать активное выявление и охранение
форм личности, её образа, активное сопротивление
власти мира, желающего растерзать личность, поработить её.
Завоевание
власти означает примат политики и ту или иную
форму этатизма.
Конец этого мира есть не что иное, как окончательное преодоление объективации, освобождение от
власти объектности, освобождение и от
власти общества, как одной из
форм объектности.
Отуманенные французскими идеями и ходившими в то время на западе десятками, одна другой несуразнее, политическими теориями, сами лично они добивались изменения
формы правления, хорошо зная всю суть причин наступившего междуцарствия — этой, повторяем, неслыханной в истории государств борьбы из-за отречения от
власти, между двумя рыцарями без страха и упрека, стоявшими около опустелого трона.
А во-вторых, я отлично понимаю, что противодействие
властям, даже в
форме простого мнения, у нас не похваляется, а так как лета мои уже преклонные, то было бы в высшей степени неприятно, если б в ушах моих неожиданно раздалось… фюить!
Когда все
власти таким образом расстановились, Калинович не заставил себя долго дожидаться: он вышел в полной губернаторской
форме, впрочем, нисколько не рисуясь, а, напротив, очень просто всем поклонившись, остановился на средине залы, так что все почти видели его лицо.
— Какой я вам «батюшка»! Не видите разве, кто я? — вспылил адъютант, принявший за дерзость даже и «батюшку», после привычного для его дисциплинированного уха «вашего благородия». При том же и самое слово «выборные» показалось ему зловеще многознаменательным: «выборные…
власти долой, значит… конвент… конституционные
формы… самоуправление… революция… Пугачев» — вот обрывки тех смешанно-неясных мыслей и представлений, которые вдруг замелькали и запутались в голове поручика при слове «выборные».
Плеханов же высказывался против совмещения революции, низвергающей самодержавную монархию, и революции социальной, он против революционно-социалистического захвата
власти, т. е. заранее против коммунистической революции в той
форме, как она произошла.
Самодержавная
власть царя, фактически принявшая
форму западного просвещенного абсолютизма, в народе имела старую религиозную санкцию, как
власть теократическая.
Разница только в том, что при деспотической
форме правления
власть сосредоточивается в малом числе насилующих и
форма насилия более резкая; при конституционных монархиях и республиках, как во Франции и Америке,
власть распределяется между большим количеством насилующих и
формы ее выражения менее резки; но дело насилия, при котором невыгоды
власти больше выгод ее, и процесс его, доводящий насилуемых до последнего предела ослабления, до которого они могут быть доведены для выгоды насилующих, всегда одни и те же.
В наше же время государственная
власть и правительства не только не содействуют, но прямо препятствуют всей той деятельности, посредством которой люди вырабатывают себе новые
формы жизни.
Нужны особенные, сверхъестественные усилия. И такие усилия, всё более и более напрягая их, и употребляют церкви. У нас в России (кроме всех других) употребляется простое, грубое насилие покорной церкви
власти. Людей, отступающих от внешнего выражения веры и высказывающих это, или прямо наказывают, или лишают прав; людей же, строго держащихся внешних
форм веры, награждают, дают права.
Соблазны
власти и всего того, что она дает, и богатства, почестей, роскошной жизни, представляются достойной целью деятельности людей только до тех пор, пока она не достигнута, но тотчас, как скоро человек достигает их, обличают свою пустоту и теряют понемногу свою притягательную силу, как облака, которые имеют
форму и красоту только издали: стоит только вступить в них чтобы исчезло всё то, что казалось в них прекрасным.
Так что, несмотря на то, что
власть остается такою же, какою она была, по внешней
форме, с каждой переменой людей, находящихся во
власти, всё больше и больше увеличивается число людей, опытом жизни приводимых к необходимости усвоения христианского жизнепонимания, и с каждой переменой, хотя самые грубые и жестокие, менее христианские из всех и всё менее и менее грубые и жестокие и более христианские люди, чем прежде бывшие во
власти, вступают в обладание
властью.
По этому учению важно не то, чтобы исповедовать в жизни ту истину, которая открылась тебе, и вследствие этого неизбежно быть вынужденным осуществлять ее в жизни или по крайней мере не совершать поступков, противных исповедуемой истине: не служить правительству и не усиливать его
власть, если считаешь
власть эту вредною, не пользоваться капиталистическим строем, если считаешь этот строй неправильным, не выказывать уважения разным обрядам, если считаешь их вредным суеверием, не участвовать в судах, если считаешь их устройство ложным, не служить солдатом, не присягать, вообще не лгать, не подличать, а важно то, чтобы, не изменяя существующих
форм жизни и, противно своим убеждениям, подчиняясь им, вносить либерализм в существующие учреждения: содействовать промышленности, пропаганде социализма и успехам того, что называется науками, и распространению образования.
Насилие всегда, в лучшем случае, если оно не преследует одних личных целей людей, находящихся во
власти, отрицает и осуждает в одной неподвижной
форме закона то, что большею частью уже гораздо прежде отрицалось и осуждалось общественным мнением, но с тою разницею, что, тогда как общественное мнение отрицает и осуждает все поступки, противные нравственному закону, захватывая поэтому в свое осуждение самые разнообразные положения, закон, поддерживаемый насилием, осуждает и преследует только известный, очень узкий ряд поступков, этим самым как бы оправдывая все поступки такого же порядка, не вошедшие в его определение.
Какие бы доводы ни приводили люди в пользу того, что вредно упразднить государственную
власть и что упразднение это может породить бедствия, люди, выросшие уже из государственной
формы, уже не могут вместиться в ней. И, сколько бы и какие бы доводы ни приводили человеку, выросшему из государственной
формы, о необходимости ее, он не может вернуться к ней, не может принимать участия в делах, отрицаемых его сознанием, как не могут выросшие птенцы вернуться в скорлупу, из которой они выросли.